Воскресенье, 17 Ноябрь 2019
- - - - - -
A+ R A-

Статья Натальи Аксеновой "Вещность и сущность"

ВЕЩНОСТЬ И СУЩНОСТЬ

Андрей Дубов. Живопись
Счастье взрослого человека состоит из мгновений. Счастье детства обнимает весь мир, который кажется вечным. На этом холсте - мальчик в летнем саду. Медленно движутся пятна теней и солнца, полны колдовства изгибы деревьев, таинственны заросли трав. В детстве нас всех влекут не причесанные газоны, а заросли крапивы, шаткий сарай за двором, вкус «калачиков» и сурепки, свалки, наверняка хранящие клад. Ребенок разглядывает годовые кольца избяных бревен, трогает ворсинки дерева, посеребрённые ветром и крепким морозцем. И не важно, где он родился, - в столице ли, как автор картины «На даче» Андрей Дубов, или на дальнем хуторе российской глубинки.
Ностальгия – не зарубежная болезнь русских, это вечная наша тоска по Дому, дому детства, дому в деревне, дому, который мечтал построить, дому, где жили неизвестные тебе пра-пра-прадеды. Правильная стерильность современности пуста для сердца. Русская философия красоты почти всегда с привкусом грусти. Она полна ощущения прошлого или будущего прощания. Предстояние перед этим миром, перед какой-нибудь облезлой стеной с остатками краски и предопределяет судьбу ребенка в его чистую пору – стать когда-то поэтом или художником.
Пейзажи Андрея Дубова со старым садом и дачным домом наполнены тем же чувством, что и кадры удивительного фильма Андрея Тарковского «Зеркало». Еще не испорченные, не введенные в сомнения всезнайками, в детстве мы принимаем мир таким же светлым и цельным, как мы сами, полным тайн, которые чем дальше по жизни, тем невозможнее разгадать. Ибо они предназначены Богом не разуму, а чувству – то есть самой непосредственности.
Герои этих пейзажей – молчуны и созерцатели: рыболов с удочкой, но не у реки, у деревенской дороги, женщина у крыльца дома в вечернем саду. Молчание – вот состояние пейзажа в Подмосковье, в Плесе, облюбованном художником, на Орловщине, в Переславле-Залесском и Зарайске. Молчание – это не тогда, когда смолкают крики спорщиков. Это понятие противоположно мелкой бесплодной суете, сутолоке больших городов. Я бы назвала молчание явлением искусства, категорией вдумчивости и мудрости. Таков и сам художник, из всех цветов предпочитающий тюльпан – за его внутреннюю собранность, до поры не раскрытую силу, его мудрое «молчание».
Стоит в мастерской художника одна неоконченная работа – чтение Сергеем Есениным своего философского трактата «Ключи Марии». Этот небольшой прозаический текст поэта оказался созвучным тому, о чем думает и художник, – о древе жизни, дереве, деревне, о том, что все предметы вокруг нас человек научил молиться, о том, что вечность – не космос, а родной очаг.
Что есть объект для художника и что им не является? Все творчество Андрея Дубова – свидетельство того, что нет в жизни ничего, не достойного оказаться в музейной раме. Андрей пишет череду дачных сарайчиков и пристроек. И в отличие от столичного староарбатского пейзажа, который кажется декорацией провинциального театра, этот бедный самострой становится с подачи художника живым и интересным явлением «в себе». Объект ли веранда, возведенная «проще простого»? Но и она может стать живописным шедевром. Бесчисленные вертикали конструкции мастерски нарезают пространство, которое наполнено теплым вечерним светом деревенского лета.
Список выставок в биографии Андрея Игоревича Дубова, члена-корреспондента Российской Академии художеств, более чем велик. Они проходили в России, в столице и провинции, Китае и Испании, Франции и Бельгии. Но когда у автора спрашиваешь о важнейшей, говорит не о тех, что обласканы прессой, не тех, где был коммерческий успех или масса почитателей. Самой важной Андрей Дубов называет персональную экспозицию в ЦДХ в 1992 году, где вместе с другом они смогли, формируя развеску, понять многое – свои промахи и удачи и, что главное, ориентиры, которые помогли идти далее. В этом суть отношения художника к себе и творчеству.
Андрей Дубов – живописец поколения, взращенного художническими процессами постшестидесятых, поколения, пришедшего на смену гигантам «сурового стиля», которые не только дали краскам новый язык, но и самому искусству весомость гражданственности, веру в возможность художника переустроить жизнь. Ответственность творчества – эти слова звучат особенно непривычно сегодня, когда цель творцов актуального искусства нередко декларируется как создание акции, «прикольного» действа, привлекающего неразборчивую публику любой ценой.
Большой художник Андрей Владимирович Васнецов, который по воле мудрой судьбы стал учителем Андрея Дубова с самого его детства, разумно считал, что толчком появления художника на свет является внутренний интерес. О своем призвании Андрей Игоревич так и говорит – с малых лет хотелось понять, как из-под карандаша на бумаге является чудо рисунка, и не родители привели его учиться, в художественную студию он пришел сам.
Серьезность избранного дела Андрей понимал всегда. Именно это ценил учитель в своем ученике. Он писал, что молодой художник не соблазнился двумя порочными дорогами в искусстве – легковесного модничанья и натуралистического копирования. Он выбрал «тяжкий путь познания природы искусства», увлеченный поисками пространственных и цветопространственных задач, что сейчас весьма редко.
Учитель жестко формулировал свою позицию: подход к картине сродни решению уравнения, в котором иксы и игреки – форма, композиция, пространство, планы изображения, и эта задача в процессе работы ставится перед художником каждый раз заново. Андрей Васнецов считал, что романтические вольности в живописи – просто творческая неряшливость, ненавидел стилизацию, которая способна убить искусство. Найти свой стиль можно только в себе самом при полном доверии к натуре и самой жизни - об этом говорит и ученик, который с благодарностью принял все уроки мастера.
Искусство поверяется математикой? Это верно, но в поисках пространственной логики художник должен безошибочно, интуицией, угадывать конечную чувственную целостность холста. Ибо «неверно положенные краски – нравственный проступок».
Думаю, когда кто-то говорит о недосказанности работ живописца, он не совсем прав. Художник договаривает всегда. Сосредоточенность автора, стоящего за мольбертом или этюдником, должна дойти до той степени «сверхчувствования», когда то, что он будет писать, проявляется не в подробностях. Напротив – объект как бы растворяется в пространстве, теряет границы. Но проступает при этом скрытая ранее тайна его сущности, которую и примет зритель не разумом, но эмоцией. Все это, конечно, действенно с одной оговоркой – если контакт с работой будет не скоротечным. Работы Андрея Дубова не раскроют себя человеку торопливому, но вдумчивого и сердечного сделают преданным поклонником автора.
Художник не пишет вещь «на фоне». Пространство вокруг точки интереса автора живет само. И оно (вроде просто пустота!) как бы ощупывает, притягивает и одновременно отталкивает предмет, создавая силовые линии, ведущие взгляд зрителя по поверхности холста. Живопись Дубова - не параллельный мир. Она скромно и незаметно настраивает на лад, то есть приводит к гармонии естественный хаос окружающего и тем по большому счету помогает человеку жить. Наверное, это и есть главная задача искусства, которая сегодня, к прискорбию, признается не всеми.
Когда художник изображает полку, висящую в мастерской, то есть на творческой кухне художника (а может и на кухне реальной), и когда он любовно перебирает с помощью кистей и красок стоящие здесь неразборчивые для нас предметы разной формы, это скорее медитация, молитва, чем констатация. И как бы вещи ни спорили между собой, этот маленький мирок, вневременной, пугающийся прямого света, автор неизбежно приводит к гармонии - ничем иным, как цветом, почти монохромным.
Почему тема «интерьер мастерской» не теряет свой актуальности для художника? Ну не потому же, что здесь всегда наготове его краски и холсты. Этот интерес по определению неизбывен, и это не только для Андрея. Ибо всякий творец во все времена пытался понять себя. Мастерская – близкая вселенная художника, место явления на свет его вершин и неудач, территория Божьего дара, чуда. И здесь своя жизнь, свои законы и свои герои. То главным действующим лицом картины становится старое кресло несгибаемого характера и царской стати, то широкий стул, располагающий к долгому дружескому чаепитию. И, кажется, слышишь эти нескончаемые философские споры художников об искусстве, забавные байки мастеров кисти. А то на сцену выйдет сам мэтр мольберт, мыслящий только о великом, вечно устремленный ввысь, к вершинам горним.
В этом жанре неудач не бывает. Художник, казалось бы, решает задачи профессионала: композиция, тон, цвет. Совсем немного поменяет диспозицию автор, а свет в мастерской будет то утренним, то вечерним, или зажгутся лампочки под высоким потолком. И цветы в вазе то свежи, а то увяли. Но каждый раз мы удивимся новизне пространства. И – вечное волшебство искусства! – то, что вспоминает, о чем думает художник у мольберта, чуть-чуть дано понять и нам. Безмолвный диалог автора и почитателя бесконечен и всегда интересен.
Эти интерьеры писаны с натуры, но прямоугольники изображенных у стен мастерской больших и малых подрамников и холстов, стоят в законченной картине всегда задниками к зрителю в таком привлекательном порядке-беспорядке, что должны вызывать у самого художника неодолимое желание работать, а у нас, смертных, – повернуть каждый шедевр лицом. И увидеть, разглядеть.
Пусть не создастся ощущение, что перед нами затворник, столпник мастерской. Андрей Дубов радуется возможности побывать в больших музеях мира, что в его студенческие годы было нереально. Он много путешествует, привозя домой замечательные пейзажи с пальмами, южными морями, вершинами гор и чужими городами.
Несколько поездок в Стокгольм стали особыми удачами художника. Там он писал не черновые этюды, а сразу на больших холстах, которые сохранили напряженный импульс быстрой, захватывающей работы, радость новых впечатлений и одновременно вдумчивую сдержанность, свойственную характеру автора. Причалы старинного города, яхты, лодки, корабли и холодные северные воды написаны так, что не могут не тянуть в дальние странствия. Кажется, физически чувствуешь вес вытесненной боками судна воды, покачивание на волне, слышишь скрип рей и крик чаек. Но не сегодня, не сейчас. Время становится единым, и где-то рядом викинги и голландские купцы, а у каждой лодчонки в генах – ковчег Ноя.
Такая картина, которая не просто пейзаж, в любом пространстве офиса ли, частного дома способна сотворить многое - сменить настроение, дать почувствовать сладость свежего ветра в деловых парусах. Человек в работах Дубова вовсе не за кадром. Его присутствие становится активным в тот самый миг, когда мы, посетители выставки, втягиваемся в пространство, созданное художником. Начав листать книгу об авторе или каталог с конца издания, со списка иллюстраций, заметишь подчеркнутую одинаковость имен: натюрморт с кофейником, пейзаж с деревьями, интерьер мастерской. Но, разглядывая холсты один за другим, попадаешь в околдованное поле, которое поначалу и сам себе объяснить не можешь.
Объекты для художника в натюрморте - посуда, статуэтки, коробочки, расставленные продуманно, без притворной живописной небрежности, увидены будто каким-то главным зрением, позволяющим художнику глядеть не как мы. Нет, это не парад ярких плодов и роскошного антиквариата. Малоцветные, лишенные теней, но смачно вылепленные формы предметов в натюрморте говорят с тобой не на языке праздника, а простой повседневности – как она есть. Повременив, начинаешь неожиданно входить в состояние «мальчика в саду», в то предстояние, когда приходит понимание, что вещность нашего быта конечна, но вечно пространство, которое вокруг и рядом, и которое и есть суть – дух, мысль, чувство.
Работая, автор не уходит от общей подмалевки в детализацию. Он не замечает натуралистических подробностей. Оттого и его портреты в интерьере более чем портреты – «Бабушка», «Мальчик с собакой», «Автопортрет в мастерской». Откровением стала одна из самых сильных картин Андрея Дубова с мало значащим, впрочем, как и всегда, названием - «У окна». Здесь ничто не происходит. Они сидят в контражуре за пустым столом, женщина и ребенок. И время уходящее, и время молодое – разные миры, разделенные тенью оконной рамы. Мальчик доверчиво и беззаботно протянул тонкие руки навстречу чему-то. А женщина перед ним – сама жизнь. Оттого столько тревоги в ее фигуре, непомерный груз пророчеств тянет плечи, и как горько, по-бабьи, подперла она щеку рукой. Фотографические подробности не интересны автору. Важно только то, что вокруг и между, – воздух эмоций.
Не ищите в мастерской этого живописца яркой радуги полной палитры. Художнику мешают эти слишком широкие возможности сказать свое слово. Самоограничение в цвете помогает строить пространство почти графически, хотя классическая монохромность ему не грозит. Вглядевшись, обнаруживаешь невероятное богатство тонких оттенков, работающих по строгому приказу автора, несмотря на обманчивую спонтанность якобы эскизной манеры письма.
Если умеешь смотреть, поймешь, что здесь ничто не застыло на месте. Как тот стакан с водой Тарковского, который движется к краю стола одним взглядом ребенка. Герои натюрмортов, живущие на столе или в старинном буфете, самодостаточны, полны потаенных смыслов, которые нам дано не разгадать, но только предчувствовать. Старый кофейник, который, когда хозяева спят, наверняка способен путешествовать по квартире. Он живой. А статуэтки из фарфора в живописи кажутся значительнее нас с вами, – такие вот памятники на круглой площади стола.
Цветовое богатство флоры не соблазняет автора. В цветах он находит иное. В этом смысле поразителен «Букет» Андрея Дубова, цветы в обертке на старом столе. Жесткая геометрия бумажного крепа, нежная незащищенность крошечных цветков, похожих на россыпи звезд на небе, - не литературный рассказ с крутым сюжетом. Это догадка о жизни и смерти, где главное – это Любовь.
Художнику интересны фактура вещей, их устроение в пространстве, пластические диалоги форм. И «разговор» на холстах идет разный, а потому сцены из «жизни мертвой натуры» никогда не бывают скучны. Один из героев этих живописных спектаклей – свиток, скрученная спираль бумаги или холста. И эта пружина – знак напряжения и ожидания для зрителя и для автора. Ведь чистый холст для художника – материя притягательная во веки веков.


Наталья Аксенова
Член Союза художников России
Член Международной Федерации журналистов

Галерея работ Андрея Игоревича Дубова: